Неординарные преступники и преступления. Книга 1 - Алексей Ракитин
Большая слава пришла к Карвальо в 1894 году, когда ему пришлось делать экспертные заключения по скандальному делу о массовой подделке документов сотрудниками нью-йоркской полиции. Коррумпированные полицейские чины принимали на службу людей без прохождения профподготовки в академии и необходимого медицинского осмотра. Подделывался как весь пакет документов, так и отдельные справки, в частности, двум соискателям, забракованным психиатрами, были даны положительные рекомендации. Общее число полицейских, зачисленных на службу по «липовым» документам, составило 20 человек.
Дэвид Карвальо.
Дэвид, изучив тысячи документов из архива кадровой службы, не только отыскал подделки, но и назвал фамилию по крайней мере одного человека, эти подделки изготавливавшего. Хотя этот человек изменял собственный почерк и довольно похоже воспроизводил манеру письма тех людей, от имени которых изготавливал поддельные документы.
Некоторые дела, к работе над которыми привлекался Карвальо, можно с полным правом назвать неординарными. Например, в конце 1904 года — то есть спустя более восьми лет со времени описываемых событий — его попросили дать заключение по скандально известному «делу Хойта Хейса». Последний был женат на Луле Хейс, которая покончила с собой в 4 часа утра 26 апреля 1903 года. Женщина один раз выстрелила в себя из пистолета, оставив лаконичную записку, в которой сообщала о том ужасе, который испытывает при одной только мысли о беременности и родах. В той же записке она просила не выдвигать подозрений в отношении её сестёр и возлюбленного Хойта.
Расследование и суды тянулись несколько лет. Хойта то обвиняли в убийстве супруги и отправляли в тюрьму, то снимали подозрения и выпускали на волю. Значительное число американцев отказывались поверить в то, что замужняя женщина могла наложить на себя руки единственно из-за нежелания становиться матерью, дескать, такая мысль противна женской природе и только мужчина мог выдумать столь нелепый повод для самоубийства.
Слева: Дэвид Карвальо. Справа: Хойт и Лула Хейс.
Эксперты-графологи, изучая предсмертную записку Лулы Хейс, приходили к диаметрально противоположным выводам, что только запутывало ситуацию. С течением времени довольно простое на первый взгляд дело обросла таким количеством всевозможных деталей, нюансов и скрытых мотивов, что разобраться в них непосвящённому человеку стало практически невозможно. Чтобы положить конец этой истории, вышедшей за всякие рамки разумного, губернатор Южной Каролины распорядился пригласить в качестве эксперта-графолога Дэвида Карвальо. Последнему предстояло дать окончательное заключение о происхождении предсмертной записки Лулы. В зависимости от выводов эксперта предполагалось Хойта либо полностью очистить от подозрений, либо, напротив, осудить.
Дэвид Карвальо изучил большое количество письменных материалов, переданных ему для сличения с предсмертной запиской Лулы Хейс, и пришёл к выводу, что записка эта написана… самой Лулой и никем иным. Таким образом история многолетнего преследования бедолаги Хойта закончилась вполне благополучно для него, и произошло это благодаря именно экспертизе Карвальо.
Автор надеется, что это подзатянувшееся отступление не показалось нудным или неуместным, напротив, оно необходимо для правильного понимания масштаба той личности, к которой детектив МакВей обратился за консультацией в августе 1898 года.
Итак, 19 августа Дэвид Карвальо встретился с детективом штата и получил из его рук ряд письменных документов, имевших отношение к делу об отравлении шоколадными конфетами сестёр Пенингтон. Изучив их, почерковед сделал ряд выводов:
— в представленных образцах свободного почерка Корделии Боткин и анонимных оскорбительных писем, полученных Мэри Пенингтон-Даннинг в июне-июле, имеются схожие специфические элементы, в частности, совместное или близкое по тексту написание буквы «p» без наклона и буквы «l» с выраженным наклоном;
— заглавная буква «С», встречающаяся в оформлении бандероли с отравленными конфетами, может быть охарактеризована как «угловатая», и манера её начертания соответствует почерку Корделии Боткин;
— буквосочетание «se» (в слове «please») во всех представленных образцах — как в анонимных письмах, так и письмах за авторством Боткин — пишется заметно выше предшествующих букв, что может считаться специфической манерой письма Корделии Боткин;
— автор всех представленных образцов — как анонимных, так и писем Боткин — получил классическое образование и демонстрирует староанглийский стиль письма, при котором кисть движется слитно с предплечьем; — нельзя исключить того, что анонимные оскорбительные письма, письмо, полученное с бандеролью, и надписи на обёртке самой бандероли исполнены одним и тем же лицом — Корделией Боткин.
Тут необходимо обратить внимание на нюанс, далеко не очевидный современному человеку. В те далёкие суровые времена люди не пользовались смартфонами и персональными компьютерами, а потому обучение детей каллиграфии являлось одной из важнейших задач начальной школы. Выработке красивого почерка уделялось много времени и внимания. Очень часто дети перенимали манеру письма учителя, разумеется, не воспроизводя её в точности, но следуя тому канону, которого от них добивался учитель. Поэтому почерки разных людей порой оказывались в значительной степени унифицированы (схожи) именно в силу того, что эти люди обучались каллиграфии у одного и того же учителя. Вывод Дэвида Карвальо о «староанглийской школе письма» как раз таки и указывал на наличие у автора текстов специфической базовой подготовки.
Заключение Дэвида Карвальо подействовало на детектива МакВея воодушевляюще. Преступная схема вроде бы определилась и выглядела довольно убедительной — стареющая женщина в борьбе за жениха сначала пишет анонимные письма, а затем принимает решение устранить его жену самым радикальным способом и для этого прибегает к яду… Неужели кто-то скажет, что такого не может быть?!
Письменные материалы, использованные при проведении графологических экспертиз при расследовании отравления сестёр Пенингтон. Вверху: несколько слов, написанных с заглавной буквы, из анонимных оскорбительных писем, полученных Мэри. Чуть ниже образец свободного почерка Корделии Боткин (фрагмент её письма Джону Даннингу). Внизу: общий вид писем Корделии Боткин (лист слева) и анонимки, адресованной Мэри (лист справа).
Уже 20 августа в прессу попали сообщения, из которых можно было заключить, что имеющиеся в распоряжении следствия улики вполне определённо указывают на Корделию Боткин. Ситуация, скажем прямо, складывалась неординарная — где-то в Калифорнии преспокойно живёт-поживает женщина средних лет, и вдруг её имя появляется в прессе, и притом в контексте, грозящем напрочь уничтожить репутацию. Понятно, что неким образом о себе должны были заявить калифорнийские «законники» — убийство посредством посылки отравленных конфет уже стало общеамериканской сенсацией, так неужели местные полиция и прокуратура могли упустить такой повод заняться саморекламой?
Конечно же, нет!
Именно по этой причине начальник Департамента полиции Сан-Франциско Исайя Лис (Lees) самым деятельным образом включился в расследование, о чём его в ту минуту ещё никто не просил. 20 августа он заявил, что подчинённое ему полицейское ведомство окажет всю необходимую помощь коллегам из Делавэра, как только получит соответствующий запрос, ну, а пока расследование в Калифорнии будет проводиться в инициативном
